Category: армия

Тибет, я, фото

Пакистан. Общая информация о треке

Сегодня расскажу в общем о маршруте, по которому мы немножко побродили пешком. Сразу скажу, мы отступили от первоначального плана в части разбивки по дням и как оказалось очень правильно сделали. Изначальный вариант был опубликован тут, новый — ниже.

Collapse ) 
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
Тибет, я, фото

Пакистан. День 2. Karakorum Hwy

Время в Пакистане всего на 1 час отличается от московского и тоже никуда не переводится весной и осенью. Но где Москва, а где Пакистан, поэтому в августе здесь в 5 утра уже светло, а в 8 вечера уже темно. Разница во времени с соседним Китаем — 3 часа, то есть мы имеем разницу в три часовых пояса между пограничными странами. Прилично, и как у России с Китаем на Дальнем Востоке, но уже в другую сторону.

Мы завтракаем в Бешаме впотьмах рано-рано утром, когда едва стало светло, а электричество ещё не дали. Завтрак так же скуден и скучен, как и ужин: яичница, тосты, чай. На переднее сидение машины уже ожидаемо садится вооружённый автоматом мужчина, которого самого я бы принял за террориста. Выезжаем. Если за вчера мы проехали 300 км, то сегодня предстояло проехать ещё 460. Тут надо сразу пояснить, что слово «хайвей» в названии Karakorum Hwy всё-таки слабо отражает состояние этой дороги. 460 километров — это реально больше 10 часов езды. Но обо всём по порядку.

На выезде из Бешама очередной чекпойнт полиции. В очередной раз оставляем на посту ксерокс пермита и свои паспортные данные. Некоторые чекпойнты удавалось проезжать быстро: водитель или гид совали бумажки скучающим офицерам, и мы ехали дальше, а на некоторых процесс почему-то затягивался. На этом затянулся, и постояли мы минут 10. Достаточно, чтобы размять ноги и сделать несколько фотографий.

Collapse ) 
Тибет, я, фото

День победы

Из записанных рассказов дедушки.

Через два дня меня вызывает командир и назначает меня разведчиком:

– Твоя задача состоит в том, – сказал он, – чтобы узнать расположение противника и его вооружения.

Под вечер, часа в четыре, а в ноябре солнце уже рано садится, я пошёл к расположению немцев. Подойдя поближе, метров на 50 от немецких позиций, я услышал слово “Halt”, и началась беспорядочная стрельба с автоматов трассирующими (светящимися) пулями. Я упал на землю, хорошо различая траектории пуль. Они пролетали над моей головой.

Надо мной нависла опасность пленения, но я резко изменил направление своего движения и через некоторое время вернулся к своим.

Было ясно, что в деревне залегли немцы, что они стреляют из автоматического оружия. Об этом я и доложил командиру.

Следующим вечером мы получили приказ взять деревню. В нашем батальоне, насчитывающем около 600 человек, было 2 ручных пулемёта-автомата Дегтярёва и винтовки старого и нового образца. Поскольку на этом участке предполагалось участие немецких танков, нам выдали бутылки с зажигательной жидкостью, но танки на этом участке не появились. Бутылки с зажигательной жидкостью представляли опасность для наших бойцов, – из-за неосторожности она могла взорваться и среди наших.

Мы дошли до самой деревни, и теперь уже все услышали слово “Halt”. Немцы встретили нас миномётной и автоматической стрельбой. Батальон залёг. С разных сторон раздавались команды: “Поднимайтесь, стреляй по немцам!” Застрекотали два наших пулемёта, но вскоре они затихли. Началась беспорядочная ружейная стрельба с нашей стороны. Немцы засекали, откуда идут выстрелы и стали поливать нас огнём из миномётов. Послышались многочисленные крики и стоны раненых о помощи. В том бою был ранен и я.

Я почувствовал, что как будто сапог слетел с моих ног. Мина разорвалась где-то недалеко, а осколок нанёс мне огромную рану. Я закричал: “Ранен”. Подбежал санитар и вытащил меня с поля боя и положил возле стога сена. Когда я осмотрелся, то я увидел, что там уже лежали раненые и убитые. Утром мы отступили. За одну ночь половину нашего батальона ранили или убили.

Днём меня отвезли в Серпухов. Там раненых погрузили в товарные вагоны и повезли в сторону Москвы. Вдруг слышим, летит самолёт, и обстреливает наш эшелон. Люди раненые в руку выпрыгивали из вагонов и прятались около путей. Но я ранен в ногу… Я лежал и думал, что вот-вот случится беда.

Глубокой ночью, когда я лёг на операционный стол, чтобы посмотрели и перевязали мою рану, завыла сирена. В Москву опять проникли фашистские самолёты. Недалеко от больницы, в которой я находился, тоже упала бомба. Меня осмотрели и отправили на какой-то путь, где были поезда, готовые в любой момент отправить нас в далёкий тыл.

 
Тибет, я, фото

Сербия. Заечар. Кладбище

Как я писал около месяца назад, основной целью визита в Сербию было посещение могилы моего двоюродного дедушки, погибшего под Заечаром в 1944 году. Могила была без труда найдена, скромная корзинка из роз украсит её на некоторое время.

Collapse ) 
Тибет, я, фото

Германия. 9 мая

Меня воспитали так, что 9 мая для меня — Праздник с большой буквы. Потому что мой дед воевал с 1941-го по 1945-й, участвовал в Курской дуге, обороне Москвы и взятии Берлина, два раза был ранен, был награждён медалями «За отвагу», «За освобождение Варшавы», многими другими. Некоторые награды так и не нашли героя. Я не могу себе представить, чтобы он погиб на той войне, и тогда в этом мире не было бы меня, не было бы той Победы.

Из дедушкиных воспоминаний.

Недалеко от Варшавы находился 133 Барановинский истребительный полк, входивший в состав 1-го белорусского фронта. Он и стал местом моей военной службы до конца демобилизации в ноябре 1945 года. В его составе я принимал участие в освобождении Варшавы 17 января 1945 года. В составе же этого полка я принимал участие во взятии Берлина 2 мая 1945 года и позже был награждён медалью «За взятие Берлина».

В это время наша авиация намного превосходила авиацию противника. Не просто превосходила — она полностью господствовала в воздухе. В нашем полку за всё время наступления ни один истребитель не был сбит и ни один лётчик истребительного полка не погиб. Вспоминается только один единственный трагический случай, он произошёл на аэродроме близ Варшавы. На одной стороне нашего аэродрома стояли самолёты истребительной авиации Як-6 (нашего полка), а на другой стороне находились самолёты штурмовой авиации — Илы. Это были грозные машины. Приземлялись Яки и Илы на одной аэродромной площадке. Один раз Ил, приземляясь, задел крылом наш Як-6. В кабине самолета находился механик. Самолёт взорвался, механик сгорел заживо, не успев выпрыгнуть из кабины.

Во время Берлинской операции наш полк располагался в Вильмерсдорфе, находившемся в 7–8 километрах от Берлина. После взятия Берлина наш полк был размещён в Пренцлау. Это небольшой уютный городок с аллеями фруктовых деревьев. Во время войны в нём находилась ставка Германа Геринга, начальника военно-воздушных сил фашистов, рейхсмаршала и президента рейхстага. В Пренцлау размещались стационарные казармы, стационарный аэродром, ангары и пр.

Находясь в Пренцлау, я посетил Берлин, другие немецкие города к северу от Берлина, знакомился с Германией. А поскольку я немножко знал немецкий язык, это облегчало общение с немцами, узнавать, давало возможность узнавать  их взгляды и настроения. Иногда даже приходилось служить в качестве переводчика для наших военных.

Во время службы в 133 авиаполку я был награждён медалью “За отвагу”.

Из Германии дедушка привёз много старых открыток. Ещё у него был фотоаппарат, поэтому некоторые фотографии он сделал сам. Вот таким Рейхстаг был до Второй мировой войны.

Рейхстаг. 1930-е

Таким Рейхстаг стал в 1945-м.

Рейхстаг в 1945 году

В отличие от многих русских солдат, дедушка не стал оставлять своего автографа на стенах Рейхстага.

Когда я был в январе этого года в Берлине, я очень хотел увидеть остатки тех надписей, некоторые из которых, быть может, были сделаны дедушкиными сослуживцами. К сожалению, доступ к тому участку Рейхстага, где эти надписи сохранились, широкой публике закрыт.

Такой Рейхстаг сейчас.

Германия. Рейхстаг. Наши дни

С Победой!